Православная Церковь при новом Патриархе, ч.19

Православная церковь в общественно-политической жизни прибалтийских государств (продолжение)

Надежда Белякова

Православная церковь в Эстонии

  Дискриминация Православной церкви в Эстонии в 1990- е годы стала достоянием широкой общественности уже давно, однако в российской (особенно академической) литературе отсутствует систематическое описание причин, действующих лиц и характера развития конфликта, который очень быстро приобрел общественно-политический характер. Остановимся на ситуации подробнее.

Таллинской епархии Московского патриархата был предоставлен особый статус постановлением Священного синода в Москве 11 августа 1992 г. Одновременно этим же постановлением патриарший викарий епископ Таллиннский Корнилий42 назначался правящим архиереем с титулом «Таллинский и Эстонский», ему поручалось в течение месяца подготовить проект устава Православной церкви Эстонии в составе Московского патриархата для последующего принятия его Священным синодом Русской православной церкви и регистрации в государственных инстанциях Эстонской Республики.

Решение Синода было «принято к сведению» Епархиальным советом Православной церкви Эстонии, состоявшимся 2 сентября 1992 г.; тогда же было принято решение о восстановлении названия Эстонская апостольская православная церковь. Однако «принятие к сведению» послужило толчком к разворачиванию противостояния внутри духовенства восстанавливаемой церкви. Непосредственно томос о самостоятельности Эстонской православной церкви был объявлен лишь тогда, когда уже оформилось размежевание внутри православной среды в Эстонии и конфликт с государственными структурами шел полным ходом.

Можно предположить, что возникновение внутренних споров, а затем политизация и радикализация конфликта была связана: 1) с отсутствием изначальной артикуляции позиций и мнений представителей Эстонской церкви; 2) убежденностью московского церковного руководства в своем исключительном праве принимать решения по церковным вопросам при непонимании ситуации, сложившейся в новом эстонском государстве.

Необходимо подчеркнуть, что именно внутри православной среды Эстонии (духовенства и церковного актива) началось противостояние. К началу 1993 г. оно оформилось по следующим вопросам:

· Понимание церковной «автономии» в контексте церковно-политической ситуации. Насколько «автономия» соответствует реальному положению православной епархии в Эстонии; существует ли она на самом деле и востребованали самой церковью.

· Отношение к назначению Священным синодом управляющего Таллинской епархией в лице епископа Корнилия (Якобса). Вопрос о том, насколько его назначение соответствовало предоставленному праву на избрание предстоятеля собором Эстонской церкви. Обстоятельства осложнялись тем, что в среде эстонского православного духовенства существовали кланы, связанные семейными и духовными узами. Так, определенную роль в оформлении раскола сыграл настоятель Тартуского Успенского собора протоиерей Симеон Кружков, который к тому времени давно был вдов и сам рассчитывал стать епископом.

· Исторический фон. Именно на конструировании исторического прошлого эстонского православия начали строиться аргументы противоборствующих сторон. Ключевыми моментами были следующие: предоставление томоса об автономии патриархом Тихоном, предоставление Эстонской церкви автономии Вселенским патриархом в своей юрисдикции в 1923 г., события, связанные с включением Эстонии в состав Советского Союза, упразднением автономии Православной церкви в Эстонии и включением ее в юрисдикцию Московского патриархата, отстранением предстоятеля церкви митрополита Александра (Паулуса), который после эмиграции создал структуру управления Эстонской православной церковью в изгнании, получившую название Стокгольмского синода. Именно так называемый Стокгольмский синод, по мнению определенных кругов, должен был легитимировать восстановление ЭПЦ по такой же схеме, как «эстонское правительство в изгнании» легитимировало новое эстонское правительство. К этому вопросу тесно примыкала тема об отношении к советскому прошлому и его наследию в церковной сфере. В определенной степени антисоветизм и восприятие руководством епархии патриарха Алексия II (и, значит, представляемой им церковной структуры) как части советской номенклатуры стимулировали поиск альтернативных церковных структур, не связанных с СССР, которые и были найдены в лице Стокгольмского синода и Вселенского патриарха. Нельзя, конечно, говорить о том, что эти процессы были специфически эстонскими реалиями. Аналогичные тенденции наблюдались и в других конфессиях и других странах (например, в России появились епархии и приходы Русской православной церкви за границей, откровенно противопоставлявшей себя «советской РПЦ», на Украине — Украинской автономной православной церкви и т. п.).

· Национально-государственный контекст. Эстонская церковь в эстонском государстве — или Православная русскоязычного населения, оказавшегося в национальном государстве, сохраняющая связь с исторически-культурным центром, т. е. с православной Россией.

Национальная тематика активно использовалась в теоретико-идеологических обоснованиях сторонников полного отделения от Москвы (что давало их противникам повод обвинять их в «филетизме», а также в подчинении государству). Вот один из ярких пассажей сторонников полного и стремительного отделения от Москвы: «Нам говорят о Москве, как о церкви-матери. Такое понимание является для нас чуждым и обидным. <...> Мы хотим служить Иисусу Христу и признаем своей церковью первоначальную христианскую церковь, основанную Апостолами, первоисточником которой является Константинополь — местонахождение первого Патриархата Нового Рима. Мы, христиане Эстонской Православной Церкви, утомлены и пресыщены политическим давлением Москвы. Мы хотим служить Богу в духе и истине (Ин.4, 23). Исходя из всего вышеизложенного, мы признаем только каноническую связь с Константинополем, которую Эстонская Православная Церковь сохранила неизменно с 1923 г.»43.

Однако национальный вопрос, видимо, не был основной причиной оформившегося раскола. Подтверждение — имена клириков, зарегистрировавших свои приходы в Эстонской апостольской православной церкви в августе — октябре 1993 г. (эти данные были представлены протоиереем Игорем Прекупом на основании регистрационных списков архива МВД Эстонии): член Епархиального совета протоиерей Эммануил Кирсс, протоиерей Валентин Савин (старейший клирик епархии), член Епархиального совета протоиерей Симеон Кружков, священник Иоанн Кесккюла (его приход был зарегистрирован против его воли), староста З. Андреева. В общей сложности было зарегистрировано за три месяца четырьмя священниками 11 приходов. В январе–феврале 2004 г. было зарегистрировано еще 8 приходов, и в этот процесс включились еще три священника. Под запретом «за раскольническую деятельность» к 1996 г. находилось девять священнослужителей.

Эстонское государство в церковном конфликте Возникшее противостояние внутри православного цер ковного сообщества стимулировало вмешательство государства, тем более что необходимо было решить вопрос о регистрации церкви, а регистрация была напрямую связана с участием в реституционных процессах. Как обычно в церковной истории, власть использовала уже существовавшие противоречия в церковной среде.

Необходимо учитывать и историко-политический контекст поведения эстонских властей: события происходили сразу после образования независимого эстонского государства. Как отмечал исследователь Дмитрий Фурман, «...стремление к национальной самостоятельности (и даже просто к национальному самосохранению) и стремление освободиться от репрессивной идеологически-социально-политической системы у эстонцев, латышей и литовцев полностью совпадали. Таково же было и совпадение векторов антисоветскости и западнического демократизма»44. Именно национализм, базирующийся на идее восстановления межвоенного эстонского государства, был основой поведения чиновников при восстановлении ЭАПЦ, никоим образом не зависящей и даже изолированной от Москвы. В этом контексте можно было идти и на нарушение закона. Сторонники Московского патриархата часто вспоминают слова городского секретаря Таллина Томаса Сеппа, когда ему указывали на незаконность регистрации Стокгольмского синода: «Я вправе обходить букву закона, если это в интересах эстонского народа».

Фактором, обострявшим остроту вопроса о регистрации Православной церкви в юрисдикции Московского патриархата, было противостояние в республике, базировавшееся на делении населения на «граждан» и «иностранцев» (гражданами были объявлены потомки тех, кто жил на территории Эстонии в межвоенный период) плюс определенное национальное противостояние, когда русскоязычное население обозначалось политизированными кругами как «оккупанты». В этом контексте конфликт с церковной структурой Московского патриархата встраивался в ряд действий эстонской власти по ограничению прав русскоязычного населения.

Непосредственными фигурантами конфликта стали Служба по делам вероисповеданий (в некоторых статьях и документах на русском языке фигурирующая как Департамент по делам религий) при МВД Эстонии (тогда еще состоявшая при Министерстве культуры) и лично ее юрист М. -А. Хельяс.

Параллельно власти начали форсировать вхождение ЭАПЦ в юрисдикцию Вселенского патриархата. Так, в ноябре 1994 г. премьер-министр Эстонии направил письмо патриарху Константинопольскому Варфоломею с просьбой «утвердить созданную в 1923 году и аннулированную в оккупационный период каноническую связь между Константинопольским Патриархатом и приходами ЭАПЦ»45. В феврале 1995 г. в Таллине находились по приглашению президента и премьер-министра Эстонии и были ими приняты представители Константинопольского патриарха митрополиты Мелитон и Иоанн. 26 мая 1995 г. евроминистр Эстонии Эндель Л ипмаа обратился к патриарху Варфоломею с просьбой принять Эстонскую апостольскую православную церковь в свою юрисдикцию, утверждая, что все православные в Эстонии хотят подчиниться Константинополю и это поддерживается правительством. Аналогичное обращение в феврале 1996 г. последовало от президента Эстонской Республики Леннарта Мери46.

После прихода к власти нового президента Арнольда Рюйтеля под давлением со стороны международных инстанций, России, а также эстонских парламентариев и предпринимателей состоялась регистрация Устава Эстонской православной церкви Московского патриархата. 17 апреля 2002 г. МВД Эстонии зарегистрировало ЭПЦ МП на основании поданного ею Устава, а также первые три прихода47. Вскоре были зарегистрированы и другие приходы ЭПЦ. Сегодня процесс регистрации еще не закончился, и вопрос, в какой форме оформляется право на церковное имущество, решается в зависимости от решения местных муниципалитетов, на балансе которых находятся церковные здания. Например, в Кивиыли, Нарва-Йыэсуу, Тюри церковные здания были переданы приходам ЭПЦ в собственность.

Признаком стабилизации отношений эстонского государства с Московским патриархатом стало выражение государством готовности передать в собственность ЭПЦ то недвижимое имущество, от претензий на которое отказался Константинопольский патриархат. Кроме того, на уровне города Таллина определенными политическими декларациями стали открытие в сентябре 2009 г. площади, названной именем покойного патриарха Алексия II, которая находится перед строящейся Ласнамяэской церковью48, а также передача 17 октября 2009 г. часовни на улице Пикк в Таллине Московскому патриархату 49

 

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий