Православная Церковь при новом Патриархе, ч.24

Заключение

Алексей Малашенко

 Русская православная церковь находится на важном, в каком-то смысле промежуточном этапе своей жизни. После распада коммунистической системы РПЦ, несмотря на обозначившуюся внутри нее возрожденческую тенденцию, все же оставалась инерционным, типичным постсоветским институтом и не почувствовала в полной мере открывшихся перед ней возможностей.

Поначалу она довольствовалась тем, что получила без всяких усилий и борьбы: ее больше не преследовали, стали постепенно возвращать ранее отнятое, а самое главное — к ней потянулись миллионы людей. Вероисповедание стало публичным, а религия «вошла в моду».

В 1990-е годы у РПЦ не было серьезных амбиций, и она продолжала выглядеть вполне «смиренно». Аналитик Алексей Макаркин подмечает, что главным для предшественника нынешнего владыки, патриарха Алексия II, «было сохранение внутрицерковной стабильности в условиях драматичного российского транзита»1. Митрополит Климент как-то назвал Алексия II «великим молитвенником»2, и это было, наверное, главной чертой первого постсоветского предстоятеля (правда, Владимир Путин считал, что Алексий был «большим государственным деятелем», «очень много сделал для становления российской государственности», но это скорее просто дань уважения 3).

РПЦ не поспевала за стремительной рехристианизацией общества. Она была слишком отягощена прошлым, первую скрипку в ней играли традиционалисты, среди которых было немало тех, кто тайно ностальгировал по советской власти, которая, несмотря на атеизм, в последние годы обеспечивала священникам спокойное, не требующее больших забот существование. Невысок был и политический вес РПЦ — достаточно вспомнить неудачное посредничество Алексия в момент октябрьской трагедии 1993 г.

Однако уже в то время в недрах церкви формировался иной подход, олицетворявшийся митрополитом Кириллом. С вершины занятого им в 1989 г. одного из ключевых в РПЦ постов председателя Отдела внешних церковных связей Кирилл остро ощущал необходимость обновления. Накануне интронизации на патриарший престол в интервью журналу «Фома» он отмечал, что «эпоха кардинальных перемен в политике, экономике, социальном жизнеустроении... продлится достаточно долго», подчеркивая, что речь идет о «радикальных структурных реформах»4. Фактически Кирилл провозгласил модернизацию церкви или, как дипломатично выражаются некоторые аналитики, ее «адаптацию к современности».

При Кирилле РПЦ обретает новую энергичную, даже наступательную стратегию. Церковь меняется сама и претендуют на то, чтобы изменить общество.

Первым направлением в стратегии нового патриарха становится активное внедрение церкви в общественно-политическую жизнь. Происходит актуализация предложенной еще при Алексии II (но отложенной в сторону) социальной концепции РПЦ. Одновременно прописывается целый список «дополнений» и комментариев к «Стратегии-2020», официальной программе правящей «Единой России». Церковь приходит в армию, настаивая на присутствии там священников для духовного окормления военнослужащих.

Она встраивается в бизнес, разработав «кодекс православного бизнесмена», патриарх встречается с министрами, разговаривая с ними о трудовой этике с точки зрения

православия.

Предпринимаются попытки внедрить в школах в качестве обязательного предмета «Основы православной культуры». РПЦ развернула соответствующую пропаганду в СМИ, ее представители выступают по телевидению, убеждая в необходимости воспитания граждан в духе православия с самого раннего детства. Пусть этот план до конца не удался, и РПЦ пришлось идти на компромисс, согласившись, что за родителями учащихся остается право выбора, что изучать — основы православия, иных религий или светскую этику, но своих усилий по наращиванию влияния в школе она не оставляет.

Второе направление стратегии нового патриарха — активизация миссионерской деятельности. По мнению главы Союза православных граждан Кирилла Фролова, избрание Кирилла патриархом является «серьезным шансом для Русской церкви», а его пост стал «стратегическим политико-миссионерским»5. Иными словами, речь идет о миссионерстве с политическим уклоном. Причем миссионерство является как внутренним, так и внешним. Суть первого — возвращение в лоно религии «этнических православных», т. е. русских, формально принадлежащих к православной культуре, но фактически с нею не знакомых и по большому счету ею не интересующихся. «Если еще чуть-чуть промедлить с “миссионерско-апологетическим наступлением” , — пишет Фролов, — то процессы отделения Церкви от общества примут необратимый характер»6. В этой алармистской позиции улавливается осознание того, что в нынешнем состоянии церковь проигрывает состязание с современными тенденциями развития и действительно может оказаться на обочине истории.

Воцерковлением, по мнению идеологов РПЦ, можно решить едва ли не все мирские проблемы — утверждение социальной справедливости, «реморализацию» людей — и даже преодолеть демографическую катастрофу.

Вопрос же внешнего миссионерства весьма щекотлив. Объектом его воздействия являются инославные конкуренты православия, в первую очередь приверженцы протестантизма, число которых в России по разным данным колеблется от 1,5 до 2 млн 7. Миссионерство противостоит вовлечению людей в различные секты, притягательные для тех, кто разочаровался в традиционных религиях, прежде всего в православии.

Отдельной строкой отметим миссионерскую активность среди мусульман, которая, хотя и не имеет широкого характера, тем не менее некоторыми священнослужителями все же ведется, хотя и с мизерными результатами. К тому же миссионерство «на чужой территории» отнюдь не способствует межрелигиозному диалогу, крайне актуальному в полиэтническом и поликонфессиональном обществе, каковым является Россия.

Третье направление — борьба в информационно-аналитическом пространстве. РПЦ издает свыше 20 православных журналов, ее позицию озвучивают 6 радиостанций, высказывалось предложение создать национально-православную альтернативу популярнейшему либеральному «Эху Москвы». Через космос действуют два спутниковых православных телеканала «Спас» и «Союз» (правда, их финансирование оставляет желать лучшего). Имели место попытки сформировать «ассоциацию православных политологов», «церковную общественную палату».

Одновременно в РПЦ задумываются, как использовать интернет-пространство. Существует мнение, что на этом направлении «политика наращивания информационной мощи не может быть успешной для церкви»8, поскольку формат Интернета предполагает жесткий индивидуализм участника сети. В результате исчезает сакральность церковной миссии и одновременно устанавливается недопустимое равенство (даже панибратство) в общении между проповедником и слушателем, зрителем.

Трудности контактов через Интернет возникают у всех религий. Православие в этом контексте выглядит наиболее консервативным. И все же в РПЦ понимают, что миновать интернетизацию невозможно, и готовы адаптироваться к новым информационным технологиям, одновременно приспосабливая их под свои запросы. Ведь вне Интернета миссионер проиграет борьбу за молодежь, обращение к которой является еще одним стратегическим направлением в деятельности РПЦ.

Реализация масштабных задач новой церковной стратегии невозможна без сотрудничества РПЦ с государством. К тому же исторически церковь в России всегда была сильна именно своим союзом с властью, а в противостоянии с ней терпела поражения. В свою очередь, и власть заинтересована в поддержке со стороны церкви, ибо это придает ей дополнительную легитимность, в каком-то смысле обеспечивает политикам и высшим чиновникам большее уважение верующей части населения.

Вместе с тем приближенность к государству бросает на РПЦ негативную тень, поскольку, поддерживая власть, тесно общаясь с ее высшими представителями, церковь выдает своего рода индульгенцию на коррупцию, нарушения закона, неспособность решить социальные проблемы. Раздражение властью переносится на поддерживающих ее иерархов РПЦ. Следовательно, сотрудничая с властью, церковь в какой-то мере теряет авторитет.

Успешность или, напротив, неудачи новой стратегии, которую можно определить как модернизацию Православной церкви, в громадной степени зависят от личности ее главы. Патриарх Кирилл стремится совместить в себе черты духовного вождя, политика и менеджера. В переломный момент в церкви оказалась востребованной харизматическая личность. Кирилл харизмой обладает.

Новый патриарх не приемлет либеральных ценностей. Показательно его отношение к концепции прав человека, которая, по его словам, «родилась и развилась в западных странах с их особой исторической и культурной судьбой». «Но означает ли это, что западные стандарты человеческого счастья подходят для всех стран и всех культур?», — спрашивает Кирилл.

Он осуждает политический плюрализм, который «не наша, не церковная идея», а «...игрушки, дань моде, переживание момента. Если сегодня это кажется целесообразным — играем в свои игрушки. Играете — играйте, но кто-то должен думать о единстве поверх политических партий. Партикуляция общественного сознания формировалась в России на протяжении целых 300 лет, а потом все это рвануло гражданской войной»9. Главный недостаток либерального подхода, по его мнению, заключается в том, что «права человека превалируют над интересами общества», а «это стимулирует эгоизм и индивидуализм»10.

Патриарх часто рассуждает о вызовах, на которые церковь по своему долгу должна давать ответы, и убежден в существовании «единого православного цивилизационного кода».

Всячески укрепляя православную идентичность, Кирилл в то же время не желает прослыть изоляционистом и критикует тех, кто не хочет «...выходить за ограду церкви. Задача идеологии РПЦ — сделать русскую православную идентичность равной по эффективности западной, подобно тому, как Кремль хочет видеть Россию равнозначной, равновеликой Европе и Америке. Эта задача соответствует устремлениям светских правителей сохранить свое место среди грандов мировой геополитики».

Кирилл безусловно лоялен светской власти, но его лояльность не исключает самостоятельность мнения и поступка. Во всяком случае, рассматривать возглавляемую Кириллом РПЦ как абсолютно покорную, подвластную Кремлю институцию, считать ее «работников» духовными «сатрапами режима» — явное упрощение. Кирилл ведет сложную игру и при этом не устает повторять: «Мы не хотим стать государственной церковью».

Патриарх много ездит по стране, по СНГ, проверяя, как обстоят не только собственно церковные дела, но также и то, как решаются мирские проблемы. Например, во время поздки в 2010 г. на Дальний Восток он говорил, что люди там не должны чувствовать себя отрезанными от России, и объяснял их нынешнюю оторванность дороговизной авиационных билетов. Надо «развивать ресурсы, которые Бог дал Дальнему Востоку», — советовал он.

На Украине Кирилл пытался смягчить церковный раскол, однако при этом фактически призывал верующих переходить под руку Московского патриархата.

Почему, как отмечалось выше, приходится говорить о промежуточности рубежа, на котором находится сегодня РПЦ? Потому что, провозгласив новый курс, РПЦ на самом деле предстоит реализовывать заявленную ею программу. Сделать это непросто. Далеко не все общество вдохновляет идея вмешательства церкви в мирские дела, в том числе в политику. Ее активность в армии, в системе образования неприемлемы для многих, в конце концов, противоречат заявленному в Конституции светскому характеру государства. Да и в высших звеньях истеблишмента не все приветствуют гиперактивность Московской патриархии.

Идеологии РПЦ присущ консерватизм, что, в общем, неудивительно, если принимать во внимание ее историю, доминирующие тенденции, чуждость реформаторству. Вместе с тем среди части иерархов и церковных чиновников есть понимание того, что церковь нуждается в обновлении и уж как минимум в приспособлении к новым мировым и российским реалиям. Насколько под силу решить эту дилемму патриарху и его сравнительно молодой команде, покажет время.

В нашем сборнике рассматриваются лишь некоторые ключевые проблемы Русской православной церкви. Исследование ее прошлого, настоящего, прогнозы на будущее (в некоторых материалах они косвенно присутствует) требует не только высокого уровня профессионализма, объективности, а также мужества. Ведь в РПЦ болезненно воспринимают объективный анализ внутрицерковной обстановки, ситуации вокруг церкви, считая, что об этих проблемах должны писать только «воцерковленные», следующие официальным установкам авторы, а лучше всего непосредственно сотрудники церковных институтов. Однако полностью обеспечить себе монополию в этом вопросе церковь не может. Настоящая публикация — наглядное свидетельство непреходящего научного и общественного интереса к церковной проблематике, стремления к объективному анализу эволюции РПЦ.

 

Примечания

1 Макаркин А. Русская Православная Церковь: конкурентные выборы // Pro et Contra. — 2009. — Т. 13. — № 1. — С. 53.

2 Митрополит Климент: «Патриаршество — это ядро, объединяющее всю Церковь»

3 Скончался Алексий II

4 Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл: «Постижение России, или Открытый урок гражданственности» // Фома. —2009. — Янв.

5 Фролов К. «Я не хочу, чтобы нашу Русь считали Русью глупой». Историческая миссия патриарха Кирилла // Полит. класс. — 2009. — № 1. — С. 19.

6 Там же. — С. 21.

7 Лункин Р. Протестанты и политические конфликты в Евразии: спасение души и управляемая демократия // Религия и конфликт / Под ред. А. Малашенко и С. Филатова; Моск. Центр Карнеги. — М.: РОС-СПЭН. 2007. — С. 175.

8 Александров А. Цифровое православие // Коммерсантъ-Власть. —2009. — 23 нояб. — С. 38.

9 Выступление патриарха Кирилла на встрече с преподавателями и студентами Ереванского Госуниверситета // Комсомол. правда. — 2010. — 19 марта.

10 Митрополит Кирилл. Права человека и нравственная ответственность // Стратегия России. — 2006. — № 4. — Апр. — С. 62—63, 68

 

Назад               Начало

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий