Толкование искушений Христа у Достоевского

«Идиот»

Первые упоминания «об искушениях Христа диаловом в пустыне (рассуждения)» мы встречаем в подготовительных материалах к «Идиоту»[15]. И хотя в окончательном тексте романа нет непосредственно этих «рассуждений», однако весь тот комплекс понятий и алгоритм идей, в котором у Достоевского неизменно будет находиться толкование Христовых искушений (а именно: «католицизм» как «антихристианство», революционный «атеизм», «социализм», «русский Христос (русский Бог)», «обновление человечества»), здесь уже присутствует («О революции. О искушении Христа диаволом»)[16].

Первое, на что тут следует обратить внимание, это контекст ренановской «Жизни Иисуса» (одного из носящих эпидемический характер для своего времени «критических» переложений Евангелия, морально-метафизических вытяжек из него как адаптаций для либерального сознания), в котором находится толкование Достоевским евангельского события. «В Швейцарии – мы часто Евангелие читали, и я после книги Ренана спросил доктора про крест… <…> Рассказ о базельском Holbein Христе… <…> Об искушении Христа диаволом»[17]. Эта «швейцарская» христология, несомненно, становится одним из существенных экзегетических камертонов для Достоевского (вместо святоотеческой), задавая ложный вектор его мысли, который он так и не смог существенно повернуть, что-то принципиально иное ему противопоставить, несмотря на все старания.

Мышкин, как известно, в подготовительных материалах обозначается несколько раз как «Князь Христос»[18]. Христос же у Достоевского, как и у Ренана, это «идеал человека вековечный»[19]. Поэтому и Мышкин в окончательном тексте романа, перестав, конечно, обозначаться условным «христом», остается Человеком с большой буквы («Прощай, князь, в первый раз человека видела!» «Другому не сказал бы — засмеется или плюнет; но вы, князь, вы рассудите по-человечески». «Стойте так, я буду смотреть. Я с Человеком прощусь»)[20]. Последним таким истинным Человеком, который «носит в себе сердцевину целого» (то есть Христа как плененную телом частицу световой субстанции, «а остальные люди его эпохи — все каким-нибудь наплывным ветром, на время почему-то от него оторвались»)[21], среди героев Достоевского будет Алеша Карамазов.

Таким образом, этот вопрос имеет самое непосредственное отношение к богословию, к пневматологии и христологии, в частности, и, конкретно, к таким их понятиям, как «единство человеческой природы», «ветхая природа», «воспринятая Богом Словом человеческая природа», «исцеленная Христом природа» и способ ее восприятия христианами от Христа как «нового Адама». Об этом говорит и сам «Князь-Христос» Достоевского. «[— Согласен, но всё это <…> принадлежит богословию…] — О нет, о нет! Не одному богословию, уверяю вас, что нет! Это гораздо ближе касается нас, чем вы думаете. В этом-то вся и ошибка наша, что мы не можем еще видеть, что это дело не исключительно одно только богословское!»[22]

Манихейское мироощущение сказывается здесь же в следующем рассуждении: «Природа мерещится при взгляде на эту картину [на картине этой изображен Христос, только что снятый со креста] в виде какого-то огромного, неумолимого и немого зверя или, вернее, гораздо вернее сказать, хоть и странно, — в виде какой-нибудь громадной машины новейшего устройства, которая бессмысленно захватила, раздробила и поглотила в себя, глухо и бесчувственно, великое и бесценное существо — такое существо, которое одно стоило всей природы и всех законов ее, всей земли, которая и создавалась-то, может быть, единственно для одного только появления этого существа! Картиной этою как будто именно выражается это понятие о темной, наглой и бессмысленно-вечной силе, которой всё подчинено, и передается вам невольно»[23].

Что же касается непосредственно исследуемого вопроса, то вот его основные тезисы как составляющие того стабильного, повторяем, контекста, в котором мотив искушений у Достоевского находится.  «…католичество вера нехристианская [противоположная, антихристова]», потому что «променяло все за земную власть», пало на «третье искушение диавола». Поэтому из этой ложной веры «вышел атеизм» как «порождение их лжи и бессилия духовного». «…у нас не веруют еще только сословия исключительные, а в Европе, уже страшные массы самого народа» (однако потому, что субстанция света никогда полностью не погашается субстанцией тьмы), «в тамошней [антихристивой] церкви» (тем более – в народе) «тоже есть представители, достойные всякого уважения и добродетельные…» Наконец, «и социализм — порождение католичества и католической сущности! Он тоже, как и брат его атеизм, вышел из отчаяния, в противоположность католичеству в смысле нравственном», «чтобы заменить собой потерянную нравственную власть религии, чтоб утолить жажду духовную возжаждавшего человечества и спасти его не Христом, а тоже насилием!» Если католичество есть антихристианство, то его «противоположность в нравственном смысле» будет опять христианством «в нравственном смысле», а именно, социал-христианство, пусть и с издержками «насилия», но все же несомненный шаг вперед «в нравственном смысле», и значительный, в сравнении с католичеством. Тем не менее (очередным антитезисом) и социализму «нужен отпор»; «надо, чтобы воссиял в отпор Западу наш Христос, которого мы сохранили» (не искусившись ни на что диаволово); «нашу русскую цивилизацию им неся, мы должны теперь стать пред ними». Опять же, и русские, и западные ренегаты пали лишь по недоразумению и временно: «Не из одного ведь тщеславия, не всё ведь от одних скверных тщеславных чувств происходят русские атеисты и русские иезуиты, а и из боли духовной, из жажды духовной» (голода в пустыне жизни), «из тоски по высшему делу, по крепкому берегу, по родине, в которую веровать перестали, потому что никогда ее и не знали!» (а стоит только узнать это «высший» гнозис – сразу все поклонятся ему как своей первой природе). «Атеистом же так легко сделаться русскому человеку, легче чем всем остальным во всем мире! И наши не просто становятся атеистами, а непременно уверуют в атеизм, как бы в новую веру, никак и не замечая, что уверовали в нуль. Такова наша жажда!» Поэтому в конце истории неизбежно воссияет всему миру «русский Свет», вырвавшись из пленившей его темной материи, «это сокровище, сокрытое от него в земле» (в самом человеческом естестве). «…в будущем обновление всего человечества и воскресение его одною только русскою мыслью, русским Богом и Христом».

Примечания:

[15] Подготовительные материалы к «Идиоту» / Д.,IX,167.
[16] Там же; с.184.
[17] Там же; с.183-184.
[18] Там же; с. 246, 249, 253.
[19] Достоевский Ф.М. – Майкову А.Н. 16 (28).08. 1867 / Д., XXVIII (2),210.
[20] Идиот. Ч.1, гл. XVI; ч.2, гл. XI; ч.3, гл.VII / Д.,VIII,148, 259, 348.
[21] Братья Карамазовы. От автора / Д.,XIV,5.
[22] Идиот. Ч.4, гл.VII / Д.,VIII,451.
[23] Там же; ч.3, гл.VI / Д.,VIII,339.

 

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий