Толкование искушений Христа у Достоевского

«Дневник писателя» за 1877 год

Первая глава январского номера «Дневника» самим своим названием («Три идеи») отсылает к архетипическим искушениям почвеннического Всечеловека. Здесь выстраивается оппозиция насильственного объединения западного мира во всех его формах (Древнего Рима, католицизма, протестантской общины, буржуазной республики, социализма) и «свободного» объединения по-русски, методом «наступающей славянской идеи». Первое – это результат падения западного христианства в «третьем искушении»; а второе, соответственно,  противоядие от него. На деле же, не только «материал» единения как творческого оформления остается тот же самый (падшая человеческая природа с ее внутренним раздором греховных страстей), но и «методология» – ввиду исконной обусловленности нарождающейся «светом с Востока» спасительной «третьей мировой идеи» теми же самыми западными «мировыми идеями». Особенно явным это самоотрицание оказывается как раз в контексте «трех искушений Христа», потому что если они «выражали <…> в трех только фразах человеческих всю будущую историю мира и человечества»[69], а «третья мировая идея» («русский Христос») призвана эту «историю мира» завершать, вбирая в себя предыдущий опыт человечества, то получается, что она если не прямо выходит из той же «главы дьявола», что и первые две, то, по крайней мере, не без его деятельного участия рождается на свет.

И при другом раскладе этой манихейской «триады» Достоевского на выходе получается антиномия, а именно: если «первая идея» (тезис) – католицизм – есть антихристианство (диавол), а «вторая» (антитезис) – протестантизм – есть протест против этого ради того же «обновления человечества» и «возрождения мира», то формою этого же протестантизма (религиозного реформаторства, либерализации христианства) является и «третья (славянская) идея» (отсюда и тот же антикатолический, протестантско-раскольнический ее заряд).

«Мысль о том, что огромнейшая идея мира, идея, вышедшая из главы диавола» (то есть все из того же «начала разума» человеческого) «во время искушения Христова в пустыне» (то есть «из главы» одного манихейского человекобога, «раздвоенного» в самом себе на христа и антихриста)[70], «идея, живущая в мире уже органически тысячу лет, — эта идея так-таки возьмет и умрет в одну минуту — эта мысль принималась за несомненную. Ошибка, конечно, тут заключалась в религиозном значении этой идеи, в том, что два значения были перемешаны вместе…»[71] Здесь мы имеем дело с умеренной формой идеализации зла, общей для романтизма с его внутренним манихейством. Искушение диавола – это уже не злая воля, осознанное деструктивное произволение, но всего лишь «ошибка» ума, заблуждение, свойственное человеку[72]. Поэтому и отношение к нынешним носителям этой «идеи» как не устоявшим в искушении ею, французским «республиканцам», столь благодушное: «Предводители их отличались сдержанностью и необычным еще у них благоразумием. В сущности, однако, всё это люди отвлеченные и идеалисты». Падшие в республиканство французские католики – это то же, что и «оторвавшиеся от почвы» представители русского «верхнего слоя», то есть крипто- или протохристиане, носители той божественной искры в «чистом сердце», из которой возгорится всечеловеческое пламя духовно-нравственного подвижничества; те, от кого стоит ждать решающего импульса к перерождению человека в небожителя. Разница лишь в том, что первые «это либеральные, седые, но молодящиеся старички», которые «остановились на идеях первой французской революции, то есть на торжестве третьего сословия, и в полном смысле слова суть воплощение буржуазии».  Вторые же – на пути развития этих же самых идей «еще дальше шли» и «веровали, что римский католицизм уже не есть христианство», «утверждали, что Рим провозгласил Христа, поддавшегося на третье дьяволово искушение, и что, возвестив всему свету, что Христос без царства земного на земле устоять не может, католичество тем самым провозгласило антихриста и тем погубило весь западный мир. Вы именно указывали, что если мучается Франция, то единственно по вине католичества, ибо отвергла смрадного бога римского, а нового не сыскала»[73]. Вернее – сыскала, но ложного («смрадного») бога социал-утопизма, в котором последовательно разочаровалось «новое поколение» русских фурьеристов и социал-христиан. А следующее поколение пойдет еще дальше («дальше подобного удивительного подвига, который вы замыслили, идти покаяние не может, если только… это действительно было покаяние и действительно христианская мысль»)[74], и перерастет и буржуазную республику, и скотский рай фурьеризма, еще больше жертвуя собой ради «идеала красоты». «…социализм обезличивает национальное начало и подъедает национальность в самом корне», тогда как «национальное» – это «тело божие». Поэтому окончательный «синтез» Достоевского – это именно «русский социализм», синкретическое единство взаимно «поедающих» противоположностей. «Вся глубокая ошибка их в том, что они не признают в русском народе церкви» («тела божия», вскормленного теми же превращенными в идеалы «камнями»). «Я не про здания церковные теперь говорю и не про причты, я про наш русский “социализм” теперь говорю (и это обратно противоположное церкви слово беру именно для разъяснения моей мысли, как ни показалось бы это странным), цель и исход которого всенародная и вселенская церковь, осуществленная на земле, по колику земля может вместить ее»[75]. Единственное отличие этого «великого, всеобщего, всенародного, всебратского [всечеловеческого] единения во имя Христово» от лютеранской общины, от буржуазного «муравейника», от фурьеристской утопии и пророчествуемой Достоевским «унии» католицизма и социализма, лишь то, что все эти так и не переваренные «каменные хлеба» «вышли из головы» самого Федора Михайловича. Принцип же и ингредиенты «единения» те же самые: псевдохристианские, самочинные, неоязыческие[76].

Примечания:

[69] Братья Карамазовы. Ч.2, к.5, гл.V / Д.,XIV,230.
[70] Ср.: «Идея Иисуса была гораздо глубже; то была самая революционная идея, какая когда-либо зарождалась в человеческом мозгу; <…> она была способна возродить человечество» (Ренан Э. Жизнь Иисуса. Гл. VII).
[71] Дневник писателя. 1877, май-июнь, гл.3,III / Д.,XXV,158.
[72] Ср.: «Антихристы ошибаются, опровергая христианство…» (Записная тетрадь 1863—1864 гг. / Д.,XX,173). «Бросились на социализм и жаждущие жизни духовной, и голодные…» (Подготовительные материалы к «Бесам» / Д.,XI,145). «Повторяю опять: все споры и разъединения наши произошли лишь от ошибок и отклонений ума, а не сердца» (Дневник писателя. 1877, январь, гл.1, I / Д.,XXV,5), потому что в «сердце» (душе) – неугасимая «эманация Света».
[73] Бесы. Ч.2, гл.VII / Д.,X,197.
[74] Бесы. Гл. «У Тихона» / Д.,XI,24.
[75] Дневник писателя. 1881, январь, гл.1,IV / Д.,XXVII,19.
[76] Ср.: « Нация — это душа, духовный принцип. Две вещи, являющиеся в сущности одною, составляют эту душу, этот духовный принцип. Одна — в прошлом, другая — в будущем. Одна — это общее обладание богатым наследием воспоминаний, другая — общее соглашение, желание жить вместе, продолжать сообща пользоваться доставшимся неразделенным наследством. Человек не появляется сразу. Нация, как и индивидуумы, это результат продолжительных усилий, жертв и самоотречения. <…> Мы изгнали из политики метафизические и теологические абстракции. Что же остается после этого? Остается человек, его желания, его потребности» (Ренан Э. Что такое нация? / Ренан Э. Собр. соч. в 12-ти томах. Т.6. Киев, 1902. С.100-101).

 

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий