У старца

У старца

Владимир Крупин

А для меня открылась заскрипевшая дверь в темную келью. Зрелище, как сказала бы нынешняя молодежь, было не слабое. В центре кельи стоял просторный черный гроб, покрытый плотной черной тканью, исписанной золотыми буквами славянской вязи. Стоял около гроба огромный мужичина в рясе, в монашеском куколе, тоже исписанном. Я даже, честно сказать, растерялся: подходить ли под благословение? Перекрестился на передний угол.

—  Ушел я из монастыря, — смиренно произнес старец. — Дымно там, смутно, закопчено. Звон есть, а молитва на ветер. Показуха одна для архиереев. Мне подавай келью. Да чтоб гроб из целикового дерева. — Он пристукнул по крышке гроба. — Ложись, примерь. Хватит духу?

—  Думаю, у меня свой будет со временем, — также смиренно ответил я.

—  Всё взрывается, — закричал старец, — всё горит, всё затапливается, низвергается и извергается, всё падает! Всё трясется! Все видят? Все! Даже слепоглухонемые. И кто понимает? А? От труса, глада, мирского мятежа и нестроения кто спасет?

—  Господь Бог, — смиренно отвечал я.

—  Кто этому внемлет? — кричал он. — Кто вразумился? Все на физику списывают, на химию, Бога не помнят. А? В гробу сплю. Вознесение мое близко. Ближе, чем это дерево. — Он ткнул пальцем в бревенчатую стену. — Сядь! Или присядь. Что в лоб, что по лбу.

Я сел. На скамью, которая шла к порогу от переднего угла. Старец взмахнул воскрылиями одежд и возгласил:

—  Продалась власти церковь, ох продалась! Ох, скорблю. Время скорби к ограде придвинулось, кто внял? Ныне отпущаеши, Господи, а на кого мир оставлю, Россию-матушку, ох, на кого? Ах вы, преосвященные митрополиты, архиепископы, епископы, пастыри и архипастыри. Воздежу к вам руце мои и негодую, и перстом указую: оставили, греховодники, пасомых, попечения о плоти превратили в похоти, ох, невмоготу, нечем дышать! С дьяволятами ватиканскими молитесь, вот вы как экуменистничаете! Прошло время церкви, кончилось. Предсказанное! Ангелом света является антихрист, а вы всё в церковь ходите, ах слепцы! Како чтеши Писание? Семи Церквам писано в Откровении Иоанна, апостола любви, семи! Дожила хоть одна? Вот и не верьте в Апокалипсис!

Старец и причитал, и угрожал, а то и обличал. Можно было понять так, что никто ему не угодил, особенно из священнослужителей. Но зачем он хотел меня видеть? Терять мне, опять же, было нечего, я сказал:

—  Простите, батюшка, можно к вам так? Не разумею довольно слов ваших. Не сердитесь, но все ваши речитативы походят на шаманское камлание, а вы на ряженого. Можно спросить: вы давно причащались?

—  А сколько раз за сорок лет причащалась Мария Египетская?

—  Там пустыня, там ангелы её причащали.

Он подошел. Взгляд его, признаюсь, был пронзителен. Седые усы и борода росли настолько сплошь, что и рта не было видно. Откуда-то, из волосяных зарослей понеслись напористые слова:

—  А здесь не пустыня? А? Здесь нет ангелов? Нет? Не видели? А видят те, кому дано. Так вот вам в ответ на Марию Египетскую.

—  Ещё раз прошу прощения, — сказал я, невольно делая шаг назад.

—  Исходящее от нас сквернит человека, — уже спокойно заметил он. — А что исходит от людей? Испорченный воздух, похмельные выхлопы, вопли эстрады, матерщина и блуд. Если бы от людей исходила молитва, с бесами было бы покончено. Все святое оплевано! Тяжело не то, что тянет плечи, а то, что душу не радует.

—  Смиренно внемлю и ничесоже вопреки глаголю, — сказал я. — Но за что же всё-таки вы так нападаете на священнослужителей?

—  А это сие яко будет како? — язвительно вопросил старец.

—  Грешно осуждать, — не отступал я. — Осуждать грешно, а тем паче обличать. Кто мы, чтоб обличать?

—  Не знаю, кто вы, а вот я-то знаю, чья кошка чье мясо съела. В роскоши утопают. Все знаки предреволюционные. Это они видят? За заборами живут, с охраной ездят, обжираются в застольях по пять часов.

—  Есть же и старцы, — миролюбиво заметил я.

—  Старики есть, где ты старцев видел?

—  Надеюсь, он предо мной. Вас именно старцем рекомендовали.

—  Это как Бог рассудит, — скромно ответил старец. — Старца кто делает? Народ. Но не эти же, от кого я ушел, не просители. Сидят часами у кельи, ждут. Заходит, на колени: «Спаси!» — «От чего?» — «Помидоры у меня выросли фиолетовые. Я думаю, мне их соседка марганцовкой поливала. Накажите ее». — «А помидоры ела?» — «Да». — «Вкусные?» — «Ну да». — «Ну и иди, и ешь свои помидоры». Разве такие вопросы надо старцу ставить?

—  Амвросию Оптинскому тоже простые вопросы задавали. Про индюшек, например.

—  Так то Амвросий. Великий старец! Ему можно о всякой ерунде говорить. А я молодой, мне надо ещё возвышаться. Меня надо на больших вопросах выращивать.

—  На каких? Например?

—  Например? — старец подумал. — Есть ли двенадцать тайных старцев на Афоне и кто к ним на подходе? Или: «Ще Польска не сгинела?» Или: «Ще не вмерла Украина?» — А я отвечаю: «Ще, чи не ще, нам-то хай коромысло гнэця, хай барвинок вьеца». Довели Россию! Одно воровство да похоть. Сплошная тьма тараканья. Поздно уже, нет России.

—  Куда же она делась? — вскинулся я. — И возрождаться ей не надо, она жива. Стоит на основании, которое есть Христос. С чего ей погибать? Как наскочат враги, так и отскочат. Ну, сорвут кой-где камня три. Нам только на Бога возвести печаль свою, Он препитает.

—  Капитулянтские настроения, — выразился старец.

—  Но мы же ни в земной жизни, ни в загробной не сможем выйти из созданного Богом мира. А если Господь выкинет нас из него, то это только справедливо. Мы — гости в его доме. Гости мерзейшие, согласен с вами. Паскудим, заражаем землю, воздух, воруем, пляшем на костях, за что нас ещё привечать? Первой провалится Америка, а потом и весь мировой безпоря-док, как костяшки домино. Россия ещё подержится. Да и то.

—  Что «да и то»?

Это меня спросил не старец, а Николай Иванович, оказавшийся вдруг рядом.

—  Да и то, если и она провалится, то и это будет справедливо. Залезла свиная харя Запада в русский огород, мы ей за ушами чешем. Малое стадо спасется. Так оно и было всегда. Всегда на шею садились: то иностранцы, то большевики, то коммунисты. Сейчас вот демократы. Да ведь и они не надолго. Скоро заерзают от неудобства и страха. Ну, может, их-то изгнание без крови обойдется.

Источник: Журнал «Наш Современник» 2008 №9

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий