Вышибанка

Продолжение. Начало Здесь

Игорь Судак

 Искусство быть сверху

Вернись и закрой дверь!

— Эй, пассажир, — высунулась из купе недовольная патлато-бородатая физиономия, — а дверь за собой кто будет закрывать — Путин? Да-да, я вам говорю — вернитесь и закройте дверь… Вот, молодец, спасибо.
Длинноволосый человек  удовлетворенно цокнул языком  и обернулся к своему спутнику, ставившему под полку чемодан:
— Заколебали эти курцы! Курят, твари, в тамбуре, чадят, как паровозы — а потом выходят и дверь оставляют – чтоб весь вагон травился.

— Ну, Гнат, ты даешь, — добродушно ответил его товарищ. – Тамбур — это же специальное место для курения. Это ты так злишься, что сам полгода назад бросил.
— Пофиг, что я бросил – дверь пусть закрывают! Э, блин!!! – Гнат снова высунулся в коридор и снова закричал кому-то. – Красавица, а вы когда из дома выходите, тоже двери нараспашку держите. Что значит «извините»? «Извините» не противогаз – от дыма не защитит. Закройте, пожалуйста, я вас очень прошу… Во, благодарю. А то там так накурено, что хоть топор вешай или  хоть сам вешайся.

Гнат снова повернулся к товарищу:
— Ну что за народ?
— Ладно, — успокаивающе  сказал тот, — где ты этот дым учуял, парфюмер? Давай лучше поужинаем – до Москвы еще далеко.
— Это точно, — усмехнулся Гнат, выглядывая в окно, — еще из Киева толком не выехали. Щас, я только переоденусь в униформу.

Гнат снял рубашку, достал из рюкзака белую вышиванку и облачился в нее.
— Ну как я в ней?
— Идеально! Вылитый вуйко, — усмехнулся спутник. – А зачем ты ее взял?
— А терпеть не могу москалей – пусть позлятся. Тут их полный вагон, судя по акающему говорку. Ладно, давай похаваем, нам, бывшим кабацким лабухам и будущим звездам, вкусно поесть – все равно что хит сыграть.

Гнат сел за стол взял штопор и, вынув бутылку хорошего грузинского вина, с глухим хлопком открыл ее. Не успел он разлить вино по пластиковым стаканчикам, как мимо открытой двери кто-то прошел. Гнат принюхался и выскочил из купе со скоростью выкидного ножа.
— Эй, брателло, ты дверь не закрыл! Тебе, тебе говорю… Что значит «пошел на...» ? Ни хрена себе! Я сказал: дверь закрой. А ну стоять!!!

Гнат кинулся за нарушителем. Послышались крики, шум, разборки  и меньше, чем через минуту  довольно крупный мужчина с красным лицом понуро вернулся и закрыл дверь.
— Доволен? – спросил он.
— Спасибо, — улыбнулся Гнат. — Видите – совсем не сложно.

Гнат снова сел за стол, поднял стакан, и, глянув на своего дружбана, который выглядел немного растерянным, спросил:
— Чего кислый?
— Да так… — ответил товарищ, — предчувствия не очень хорошие. Скажи мне, зачем тебе это? Мы, не слишком известные музыканты, едем на Рублевку – редкая удача сыграть там, а ты вот сейчас получишь фингал или зуб тебе выбьют — и всё накрылось. А то и вовсе с поезда ссадят – и пропустим свой шанс.

— Меня ссадят??? – удивился Гнат. – Да ты хоть и мой давний кореш, а ни бемоля, я вижу, в жизни не сечешь. Ты думаешь, дело только в дыме и незакрытых дверях? Пойми, если мы не будем в постоянном тонусе – мы будем в вечной заднице. Чтоб чего-то добиться, мы должны быть все время на взводе и ломать каждого, потому что практически любой человек – это безымянное дерьмо! Ну вот скажи — скольких ты публичных людей в Украине знаешь — считал когда-нибудь? А я считал – максимум тысячу из сорока миллионов. И эти сорок миллионов – их как бы не существует, они — микробы, даже нанобы. Их нету, как будто мама и не рожала. Так вот, чтоб попасть в  касту известных, чтоб закрепиться в нейронах народных масс, нужно – пахать и драться. Запомни это – «пахать и драться». Когда все вокруг отдыхают – нужно быть на работе, а когда все на работе, нужно быть — на войне. Понял? Давай за это и выпьем – за то, чтоб быть всегда сверху, ведь это и есть самое главное искусство! Давай, Славка, хорошее у тебя, кстати, имя – перспективное.

Они выпили и стали жевать бутерброды.

— Ну хорошо, — сказал Слава, — но ведь может найтись такой, кто тоже на войне?
— Может, — ответил Гнат, развивая любимую тему. – Такие иногда встречаются — с кобурой в сердце, но я ведь не просто на войне, я — на ядерной, бактериологической и психотропной войнах од-но-вре-мен-но, поэтому меня не победить. Таким, как я, принадлежал и всегда будет принадлежать этот мир. Когда-то в детстве я прочитал такие строчки: «В двадцать мужчина — воин, в тридцать мужчина — вождь. Это главное, а остальное – изморось, грязь и дождь». А мне ведь уже 29. Человек должен быть личностью. А личность – это от всех отличность, наличность и публичность. И пока у нас маловато и того и другого и третьего, то  надо зубами рвать пространство, людей  и время. Усек??? Вашу маму! — опять дверь не закрыли – жаль, не разглядел кто, — и куда смотрят проводники? Ну заволокло…  А ну  погоди, я окно открою.

Гнат потянул вниз ручку окна. В вагон ворвался декабрьский холодный ветер, и полетели снежинки. Слава поежился.
— Что, холодно? «Здравствуй, гостья-зима!..» Россия скоро! Ненавижу… Да ты накинь свитер – нам болеть нельзя! Давай налью, у меня есть новый тост.
Они снова выпили и Гнат начал рассказывать, какая будет житуха, когда они раскрутятся окончательно. Рублевка – хорошая к тому ступень.

Через полчаса Гнат опять вдруг принюхался и вышел в коридор – окно было закрыто.
Гнат ругнулся и снова открыл, но не успел сесть, как в купе ворвался разъяренный проводник.
— Так вот кто окно открывает! — закричал он. – Вы соображаете, что вы делаете? Я уже топить замахался. Чем больше топлю вагон, тем ниже температура становится. Что улыбаетесь? А еще в вышиванке!  Вы до нее еще  не доросли!
Слава с ужасом смотрел на проводника – так наехать на Гната мог только самоубийца.

— Вы всё сказали? – спросил Гнат.
— Не всё, — ответил проводник. – Мне просто должность не позволяет сказать всё. Знал бы я, когда стоял на Майдане…
— Вы стояли на Майдане? – усмехнулся Гнат. – Что-то я вас там не видел.
— Еще как стоял! Я две недели за свой счет там стоял и потому, когда вижу, как сегодня вышиванку надевают те, кто ее недостойны…
—   Это я то недостоин? — Гнат достал из кармана рюкзака несколько фоток и дал их проводнику: — Смотрите.

Проводник  стал рассматривать фотки, а Гнат нехотя и с ленцой комментировать:
— На первой это я с Ющом – он мне жмет руку прямо на Майдане. На второй — я с Юлей, узнали? Видите, я ей советую – какие здания нужно блокировать. На третьей — я пою песню для оранжевой громады – посмотрите, как слушает Томенко.
— А я не видел вас там, когда стоял…
— Значит, плохо стояли. Смотрите, вот на четвертой я снова с Витей…

По мере просмотра фоток лицо проводника понемногу стало вытягиваться.  Но Гнат будто бы не замечал, он монотонно рассказывал, как он и с кем делал революцию. Потом Гнат достал пачку газет того времени и дал проводнику, и тот листал их начавшими дрожать пальцами и облокотившись о стену. А Гнат, по-прежнему, словно не видел, в каком тот уже смятении, и всё рассказывал и рассказывал. Затем Гнат достал пачку журналов и стал вспоминать смешные случаи, в которых принимал участие он  и те или иные из оранжевых лидеров. На проводника было жалко смотреть – оказывается, в его вагоне ехал приближенный к Богам, а он ему сделал замечание и даже почти хаманул. Это ошибка всей жизни. И не было возможности повернуть всё вспять. Отмотать пленку времени на четверть часа назад. Или хотя бы хоть как-то загладить свою вину. Но музыкант был не злопамятный, он шутил, вспоминал, хохмил. Потом, как контрольный, он дал фотку, где выступал на пятом канале – как раз в этой самой вышиванке…

— Так что, — сказал Гнат, — мы с вами были на одном Великом Майдане, который бы не состоялся, если б не поддержка сотен тысяч маленьких, скромных людей, как вы, стоявших на холоде…  Бляха-муха, опять кто-то накурил! Ну что за люди…
— Безобразие! – возмутился проводник  и вдруг сам открыл окно. — Пусть войдет свежий воздух.
— О, да, это вы правильно сделали, — похвалил Гнат. -  Пусть пяток минут проветрится.
— Да пусть хоть десять! Я тут постою подежурю, — ответил радостно проводник, — чтоб не закрыл кто. А вы не волнуйтесь – отдыхайте.

Гнат вернулся в купе и подмигнул своему компаньону:
— Вот так с людьми нужно работать. Запомни, Славка, – если победа выше смысла жизни, то ты непобедим. Люди — они же все хлипкие, у каждого найдется своя слабинка. Давай выпьем.
Они выпили и продолжили кушать. Из полуоткрытой двери купе был хорошо виден проводник, стоявший у окна, как часовой, — его волосы покрывались снежинками и он седел прямо на глазах. Отстояв положенное время, даже немного больше, он заглянул – доложил, что  всё в порядке, и ретировался, получив от Гната в подарок шоколадную конфету.

А сам Гнат снова сел с краю, возле выхода из купе, поддерживать тонус – отслеживать всех, кто не закрывает за собой дверь. За следующий час, он легко, игнорируя визги и  угрозы на  него пожаловаться, вернул двух мажорных девушек, потом с боем, криком, матом и накатом обломал нескольких мужиков, в основном москалей-бизнесменов, а один раз подмял волю даже самого начальника поезда. В последнем случае Слава был уверен, что их ссадят прямо в милицейский обезьянник, – суровая разборка происходила на пределе человеческих возможностей, еще бы – какой начальник будет слушаться пассажира, но… После того, как Гнат грудью перекрыл ему путь, вцепившись руками в поручни, после почти получасового выяснения отношений кто кому Рабинович с показыванием всего арсенала фоток, корочек и наград, после звонка Гната какому-то депутату с просьбой разобраться с тем, что творится на ж.д. и после обещания таки набрать номер железной леди Ю и оторвать ее от государственных дел, — руководитель состава, наконец, понял, что сделать назад каких-то десять шагов и закрыть злосчастную дверь, засунув свою амбицию себе под стельку, это – полная чепуха по сравнению с тем, что его может ожидать в результате дальнейшей бурной деятельности этого сумасшедшего.

— Спасибо! — сказал вслед ему музыкант. Он знал вкус победы, а другие пусть знают вкус комом застрявшей обиды и удушье неотплаченного унижения. И, кажется, не было не только в этом чмошном поезде, а и на всей Земле человека, способного ему хоть что-то противопоставить…

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий