Социальная защита детей-сирот в послевоенные годы (1945- 55)

Дети

Зезина М.Р.

На протяжении XX в. Россия пережила две волны детской беспризорности, связанные с гражданской и Великой Отечественной войнами. В настоящее время можно говорить о третьей волне. С конца 80-х гг. по мере нарастания социальной нестабильности, межнациональных конфликтов и ухудшения уровня жизни число детей, оставшихся без родителей, стало снова расти.

Многочисленные публикации в прессе последних лет о проблемах социальной защиты детей-сирот, исследования юристов, педагогов, психологов, социологов свидетельствуют о серьезной озабоченности общества сложившейся ситуацией 2 . Однако исторические исследования по этой теме обращены главным образом в дореволюционное прошлое и в лучшем случае лишь бегло затрагивают советский период. Вряд ли эффективное реформирование системы помощи сиротам возможно без освоения исторического опыта 1945 — 1955гг., когда были созданы работающие и поныне органы и учреждения социальной защиты детей-сирот. Именно на эти годы пришелся максимальный за всю историю страны рост беспризорности.

Среди причин детской беспризорности и сиротства в рассматриваемый период на первом месте была война и ее последствия. За девять месяцев 1945г. было выявлено в РСФСР 256 тыс. детей-сирот, из них у 71% родители находились в армии или были партизанами, или погибли во время оккупации. В областях, подвергшихся оккупации, эта доля была выше, например, 80,7% в Калининской области. В регионах, которые не подвергались оккупации, этот процент был ниже — около 58% во Владимирской области и в Москве 3 . Предотвратить рост детского сиротства было трудно из-за многих негативных факторов, связанных с войной и ее последствиями. Социальная защита осиротевших детей сводилась тогда главным образом к тому, чтобы устроить их в приемные семьи или детские учреждения, а также помочь им найти родителей, если те были живы, или родственников.

Устройством детей-сирот занимались созданные еще в 1942 г. специальные комиссии райисполкомов. В составе НКВД был организован отдел по борьбе с детской беспризорностью и безнадзорностью. При отделах народного образования были открыты адресные столы, куда должны были поступать сведения о местонахождении беспризорных детей. В июле 1945 г. было издано распоряжение по наркомату просвещения РСФСР о помощи

демобилизованным воинам и репатриантам в возвращении им детей, находившихся в детских домах или на воспитании в приемных семьях 4 . Часть военных сирот смогла вернуться в свои семьи.

Но если бы война была единственным источником детского сиротства, то с ее окончанием число сирот должно было пойти на убыль. Однако этого не произошло. Напротив, после войны число детей в детских учреждениях продолжало расти и достигло своего максимума в 1947 — 1948 годах, когда в детских приемниках- распределителях (ДПР) было зафиксировано рекордное число задержанных — почти полмиллиона 5 . Число сирот среди них увеличилось с 46% в 1945 г. до 53% в 1947 году. По оценке отдела по борьбе с детской беспризорностью и безнадзорностью МВД СССР, в 1948 г. численность детей, потерявших родителей и подлежавших учету в Центральном адресно-справочном детском столе, составляла 2,5 миллиона. Сюда не включались дети, сданные матерями-одиночками или многодетными родителями в детские учреждения, сироты, сохранившие связи с родственниками, и ряд других категорий. Вероятно, общая численность детей, лишившихся родительского попечения, приближалась к трем миллионам.

Кроме войны были и другие причины детского сиротства и беспризорности. Прежде всего, это голод, охвативший в 1946 г. ряд регионов страны. С осени 1946 г. среди задержанных в ДПР резко увеличился приток детей из сельской местности. Если в первом квартале 1946 г. в ДПР из села поступило по всей стране 54436 детей, то в третьем почти в два раза больше — 103923 6 . В отчетах об их задержании речь, как правило, шла о детях из «семей, временно впавших в нужду». Эвфемизм, за которым скрывались люди, умиравшие от голода. Но даже сухие милицейские протоколы не в силах скрыть трагедии, постигшей население голодавших областей.

От голода бежали целыми семьями, но, попав в безвыходное положение, родители вынуждены были нередко бросать детей, тем самым давая им шанс на спасение. Детские учреждения были переполнены и не принимали детей от живых родителей, даже если у тех не было возможности их прокормить. Из районов голода бежали дети, находившиеся под опекой или попечительством в приемных семьях. Из-за плохого питания увеличилось число беглецов из детских домов, ремесленных училищ, мест трудоустройства.

Третьим фактором беспризорности, помимо войны и голода, были уход детей из семьи и побеги из детских учреждений. Тысячи семей оказались не в состоянии прокормить детей и обеспечить им нормальные условия существования. Особенно трудно приходилось многодетным и неполным семьям. В отчетах комиссий партконтроля рост числа беспризорников прямо связывается с тяжелыми материальными условиями жизни большинства населения. Это касалось как временно оккупированных и прифронтовых территорий, так и тыловых областей, где за 1 — 2 года численность жителей выросла в 2 — 3 раза. Изнурительный труд на промышленных предприятиях без отпусков не оставлял родителям сил и времени для надлежащего присмотра за детьми. Не хватало средств, чтобы одеть и обуть их. В 1945 г. из-за отсутствия обуви и теплой одежды школу не посещали более 3 тысяч детей в Кемеровской области, 2,5 тыс. в Тульской, 3,8 тыс. во Владимирской, почти 10 тыс. в Краснодарском крае. Крайняя скученность в жилищах, скудное карточное снабжение, нехватка еды толкали детей на улицу, где они промышляли мелкими кражами, обменом и торговлей, попрошайничеством. Часто родители сами посылали своих детей на рынок продавать вещи или в деревню менять их на продукты. Многие дети полностью порывали с семьей. Среди детей, поступивших в приемники-распределители в январе 1946г., около 20% ушли из семьи. В Молотовской и Вологодской областях этот показатель достигал 70%, а в Смоленской — почти 90%.

Число беспризорников постоянно пополнялось за счет беглецов из детских учреждений. В 1945 г. только органами транспортной милиции было задержано 24 тысячи бежавших из детских домов. Среди детей, поступивших в ДПР, беглецы из детских домов составляли более 12%,

в некоторых районах более 25%. Массовый характер имели побеги из ремесленных училищ, школ фабрично-заводского обучения. 17% подростков, задержанных на транспорте в 1945 г., бежали из различных учебных заведений. Из школы ФЗО N 71 в г. Первоуральске Свердловской области из 350 учащихся в 1945г. бежали 170 человек 7 . Часто в ДПР попадали подростки, работавшие на военных заводах и бежавшие, не выдержав тяжелых условий.

Первое место среди причин побегов занимали неудовлетворительные условия содержания. Давала себя знать послевоенная разруха. Детские дома и общежития для будущих рабочих располагались в обветшалых, плохо отапливаемых помещениях, воспитанники детдомов, учащиеся школ трудовых резервов, ученики на предприятиях жили в ужасающей тесноте, голодали, страдали от грубого обращения.

Другой причиной побегов детей и подростков было желание найти родителей. На третьем месте стояла тяга к путешествиям. Выделяются два основных направления движения — на юг и на запад. В южные районы и в Среднюю Азию ехали, чтобы добыть продовольствие и перезимовать. После мая 1945 г. поток беспризорников устремился на запад «за трофеями» и в поисках потерянных родителей или родственников. С 1946г. на запад ехали преимущественно подростки из соседних пострадавших от войны областей с тем, чтобы устроиться на работу в Прибалтике в единоличные хозяйства и заработать денег. Часто это делалось с ведома родителей.

Заметную долю среди детей-сирот составляли младенцы, сданные в дома ребенка матерями-одиночками. Рост внебрачных рождений был следствием особой демографической ситуации, сложившейся в результате войны, и государственной политики. Громадные потери населения, численное преобладание женщин брачного возраста, низкий материально-бытовой уровень жизни требовали принятия специальных мер для стимулирования рождаемости. С 1944г. отцы детей, рожденных вне брака, освобождались от какой-либо ответственности за них. В свидетельстве о рождении ребенка вместо имени отца ставили прочерк. В том же году был принят указ Президиума Верховного Совета СССР «Об увеличении государственной помощи беременным женщинам, многодетным и одиноким матерям», по которому детей, рожденных вне брака, разрешалось принимать на государственное обеспечение в дома ребенка и детские дома. Доля детей матерей-одиночек в домах ребенка к 1946г. выросла и составила более половины от общего числа поступивших. Сокращение этой категории детей в 1947г. связано с тем, что из-за голода резко увеличилась доля подкидышей, и матерям-одиночкам отказывали в приеме их детей из-за отсутствия мест 8 .

Еще одной причиной детской беспризорности и сиротства была волна репрессий, последовавшая сразу после войны. Доля детей, чьи матери были арестованы, среди воспитанников домов ребенка увеличилась в 1948 г. более чем в два раза по сравнению с предыдущим годом и достигла 8%. В отдельных областях этот показатель был еще больше, чем в целом по стране. В домах ребенка Ивановской области дети арестованных матерей составляли в 1946г. 17%, в 1947г. — 30%. Обращает на себя внимание факт, что по отчетам детских домов ряда областей доля таких детей была очень мала. По детским домам Сталинградской области, например, в 1947 г. дети репрессированных родителей составляли лишь 1%. Скорее всего дети постарше скрывали арест родителей, и данные по домам ребенка, где возраст воспитанников не превышал 3 лет, более объективно отражают картину.

Нарастание волны арестов было прямым следствием действия указов Президиума Верховного Совета СССР 1947г. «Об уголовной ответственности за хищения государственного и общественного имущества» и «Об усилении охраны личной собственности граждан», которые предусматривали увеличение низшего предела наказания за воровство до 5 — 7 лет. При этом указ 1940г. о мелких кражах, допускавший наказание в один год

лишения свободы, перестал применяться. Ужесточение наказания за воровство ударило прежде всего по людям, оказавшимся в тяжелом материальном положении в результате войны и голода.

На детей, чьи родители были арестованы, распространялся порядок устройства детей-сирот. Это можно расценить как косвенное признание репрессий в качестве одного из факторов сиротства. Однако из-за нехватки мест в домах ребенка при аресте матери детей до 4 лет стали отправлять вместе с ней в места заключения. По данным на 1 августа 1948 г. в лагерях и тюрьмах находилось 24 369 женщин с детьми и беременных. Кроме того, в лагерных домах младенца содержалось 16 623 ребенка 9 . В августе 1949 г. срок содержания детей при осужденных матерях был сокращен, при этом дети старше двух лет должны были передаваться на содержание близких родственников осужденных или в детские учреждения. Но численность детей в местах заключения практически не изменилась. К весне 1953 г. число заключенных женщин, имевших при себе детей до 2 лет и беременных составляло 41 791 10 .

Примечания

1 . Эта работа поддержана Research Support Scheme Института Открытое общество. Программа поддержки высшего образования (OSI/HESP). Грант N 292/1996.
2 . См., например: Положение детей в России. 1992. М., 1993; Проблемы сиротства и деятельность учреждений, замещающих семейное воспитание. Сб. статей. Вып. 2. М. 1992; Проблемы сиротства и организация государственной помощи детям, лишившимся родительского попечения. Вып. 1. М. 1992; НЕЧАЕВА А. М. Охрана детей-сирот в России. История и современность. М. 1994; КОБЕЛЕВА В. Г., ТЕТЕРИНА Т. Д. Исторический обзор проблемы сиротства в России.// Теория и практика социальной работы. Актуальные проблемы социального сиротства. Пермь, 1995.
3 . Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. А2306, оп. 70, д. 9749, л. 187, 299, 321, 330.
4 . Справочник по вопросам охраны детства. М. 1947, с. 36.
5 . Некоторое влияние на рост контингента ДПР в 1946 — 1947 годах оказало повышение возрастного предела подростков, принимавшихся в приемники-распределители, с 15 до 17 лет. С 1949 г. стали принимать до 16 лет.
6 . Рассчитано по данным: ГАРФ, ф. 9412, оп. 1, д. 182, л. 1, 150; д. 172, л. 147; д. 97, л. 279.
7 . Там же, д. 97, л. 71, 73, 76, 77.
8 . Там же, ф. 8009, оп. 21, д. 220, л. 4, 173.
9 . Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ), ф. 17, оп. 121, д. 642, л. 2, 21, 50.
10 . «Новый курс» Л. П. Берии. // Исторический архив, 1996, N 4, с. 144.

 

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий